Она влюбилась сразу. Мать отнеслась к появлению в доме Энтонея благосклонно. Еще бы, он изрядно потешил ее самолюбие и позволил утереть нос всем недоброжелателям. Все шло к тому, что спустя некоторое время после выпуска она станет женой Энтонея. Но на выпуске академии ее увидел император…
— …Леди!
Леди Эноминера вздрогнула, очнувшись от воспоминаний, и ненавидящим взглядом уставилась на стоящую перед ней экономку. Несколько мгновений она буравила взглядом Сантлею, но потом опомнилась и отвела взгляд.
— Чего тебе?
Экономка испуганно сглотнула:
— Извините, леди, я никак не могла дозвониться вам и потому пришла сама… Ванна готова, леди.
Эноминера вздохнула и, вымучив улыбку, сказала:
— Спасибо, Сантлея… Можешь идти, я сегодня сама справлюсь. — Она сделал паузу и спросила: — Как наша гостья?
— Уже легла, леди.
Эноминера кивнула и жестом отпустила Сантлею. Некоторое время она сидела в кресле, потом покачала головой. Нет, ну что за глупость. Именно в тот момент, когда у нее появился шанс отомстить за смерть Энтонея, она вдруг вздумала слететь с катушек. Пожалуй, ей следовало позволить канскебронам вмонтировать ей в мозг контроль баланса гормонов.
8
Лорд Эомирен приехал домой мрачнее тучи. Когда он вылез из боллерта, лейб-гвардеец у ступенек, мгновенно уловив настроение старого лорда, вытянулся в струнку и со всем возможным усердием стал изображать из себя статую, пока лорд не поднялся по ступеням и не скрылся в дверях, и только после этого позволил себе облегченно выдохнуть. Любому в охране было известно: когда старик столь взбешен, ему не стоит попадаться под руку.
Старый дворецкий, спустившийся в холл, еще когда поступил сигнал с наружных ворот, торопливо шагнул к нему, но лорд раздраженно махнул рукой, давая понять, что ему сейчас ни до чего нет дела, и, на мгновение остановившись, окинул взглядом холл, а потом, грузно ступая, двинулся в сторону тщательно задрапированного тяжелыми занавесями гравилифта, чем вызвал у дворецкого натуральный столбняк. Лорд Эомирен недаром слыл ярым ревнителем традиций, в приверженности к которым его частенько заносило. А что касается этого гравилифта, установленного лет триста назад для одного очень престарелого члена их семейства, то он являлся для лорда настоящей душевной болью. По его глубокому убеждению, это устройство для лентяев не имело права на существование в столь древнем доме, но… убрать его означало выставить себя перед всеми уже не ярым, а, скорее, карикатурным ревнителем традиций. Поэтому лорд Эомирен просто решил для себя, что этот механизм в его доме не существует, и вел себя соответственно. До сего дня. Поднявшись к себе в кабинет, лорд Эомирен тщательно затворил двери, обвел комнату подозрительным взглядом и извлек из внутреннего кармана тонкую пластинку носителя. Вытянув руку перед собой, он несколько мгновений разглядывал ее, потом положил ее на стол и некоторое время молча сидел, словно решая, просмотреть ли содержание еще раз или поступить с носителем как-то по-другому, потом вздохнул и, приложив ладонь к холодной поверхности стола в определенном, на первый взгляд ничем не выделяющимся месте, заставил раскрыться створки небольшого кабинетного сейфа. После этого смахнул носитель рукавом и некоторое время неподвижно сидел, уставившись в одну точку. Потом снова тяжело вздохнул и, протянув руку к пульту связи, надавил клавишу вызова и сипло пролаял:
— Джеймисон, лорд-наследник дома?
— Да, лорд.
— Пусть придет.
Дворецкий молча склонил голову и исчез с экрана. Лорд запоздало подумал, что еще стоило бы приказать принести ужин, но только досадливо поморщился. Не до того.
Эоменик появился через несколько минут. Когда тяжелая, резная дверь кабинета распахнулась, старый лорд окинул сына пронзительным взглядом. Тот, явно не ожидая подобного, на мгновение смешался, но тут же взял себя в руки и принял позу почтительного внимания.
— Отец?..
Лорд поджал губы. С Эомеником последние несколько недель явно происходило что-то странное. Он стал слишком раздражительным и пугливым, и если насчет первого лорд Эомирен особо не волновался, поскольку мужчины рода Эомиренов испокон веку отличались необузданностью нравов, то второе начинало его беспокоить. Трусость — чувство, недостойное мужчины вообще, а наследника славы Эомиренов особенно. Впрочем, то, что лорд-наследник последнее время чем-то испуган, было ясно только старому лорду. Для всех остальных дело, скорее, обстояло наоборот, поскольку за последние две недели Эоменик успел подраться на трех дуэлях и дожидался ответа на еще два вызова. Но у мужчин рода Эомирен страх всегда проявлялся по-особенному. И во многом благодаря этому их предки сумели вывести род к вершинам власти. Лорд горько усмехнулся. Сегодня вечером он, похоже, наконец-то узнал, что происходит с его наследником, хотя до сих пор не мог поверить в это.
— Вы звали меня, отец?
Старый лорд хмуро кивнул:
— Садись, сын.
Тот послушно присел. Они помолчали некоторое время, потом отец негромко заговорил:
— Что с тобой происходит, Эоменик?
Тот было вскинулся:
— Что вы имеете в виду, отец? — Но, натолкнувшись на тяжелый взгляд лорда, осекся и после некоторой паузы злобно пробормотал: — Вы сами знаете, отец. Эта… тварь… — Он злобно стиснул зубы.
Лорд Эомирен несколько мгновений сидел в кресле, старательно отводя глаза и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зарычать или не выкрикнуть сыну в лоб вопрос, на который он так страшился получить утвердительный ответ.
Наконец он вздохнул:
— Значит, ты все еще не можешь успокоиться после бала в Садах Эоны?
Видимо, Эоменик уловил что-то в его голосе и поэтому бросил на отца затравленный взгляд. В кабинете снова на несколько мгновений установилась напряженная тишина, потом лорд Эомирен заговорил почти нормальным тоном:
— Ты был прав, сын, прав, а я ошибался. С ними обоими надо что-то делать… — Он оборвал фразу. Эоменик вскинул голову и изумленно уставился на него, не сразу поняв, о чем идет речь. Потом до него дошло, что отец говорит об императоре, и он облегченно выпустил воздух меж стиснутых зубов. Лорд Эомирен молча смотрел на лицо сына, на котором явственно нарисовалось облегчение, и чувствовал, как внутри снова разгорается гнев. Каким бы абсурдом это ни выглядело, даже после того как он дважды просмотрел носитель, где-то внутри все еще теплилась частичка надежды, что все это чудовищная провокация старой сволочи Эйзела, столь рьяно лизавшего зад молодому выскочке, но теперь… Теперь все сомнения ушли, и он точно знал, что его сын…
Лорд не смог даже мысленно закончить эту фразу и прикрыл глаза.
— Отец… У меня есть некоторые мысли в отношении этой стервы. Если вы желаете, я готов…
Старый лорд вскинул руку:
— Нет, сын…
Эоменик осекся. А лорд, с трудом справившись с голосом, продолжил уже более спокойным тоном:
— Я не хочу ничего об этом знать. Я слишком часто встречаюсь с молодым Эонеем и его сторожевым псом Эйзелом, чтобы быть абсолютно уверенным в том, что они ни о чем не догадаются. Так что, если ты хочешь что-то предпринять, — это твои мысли и твое дело, сын. Только поторопись. Эта… шлюха с каждым днем набирает все больше власти.
Лорд-наследник удивленно воззрился на отца, но тот не дал ему возможности задать хотя бы один вопрос.
— Иди, сын, иди. Я хочу немного поработать.
Эоменик встал и, коротко поклонившись отцу, двинулся к выходу. У дверей он на мгновение замер, обернулся, но лорд Эомирен уже включил терминал и сидел, мрачно уставившись на экран, поэтому лорд-наследник только удивленно покачал головой и вышел из кабинета.
Когда за сыном закрылась дверь, старый лорд не выдержал и, жахнув кулаком по подлокотнику кресла, выругался грязно и витиевато. Особого облегчения это не принесло, но это было единственное, что он мог себе позволить. О темная бездна, как он мог быть столь слеп! И кто открыл ему глаза…
Лорд Эомирен откинулся на спинку и скрипнул зубами, припомнив, как сегодня утром на экране терминала в его рабочем кабинете, расположенном в левом, самом старом крыле здания императорского сената, возникло лицо секретаря, на котором было написано некоторое замешательство.
— Господин спикер, лорд-директор департамента стратегических исследований просит вашей аудиенции.
Эомирен крякнул. Вот уж не ожидал. За последние полгода старая лиса Эйзел, который и раньше изображал из себя честного служаку, практически полностью отошел от дел и подчеркнуто, даже демонстративно ушел в тень сопляка Эонея. Так что его внезапное появление в приемной спикера сената можно было считать явлением, по меньшей мере, неожиданным. Впрочем, возможно, у молодого волчонка взыграли гены, и он наконец решился показать зубы и урвать побольше власти, и Эйзел прибыл сюда совсем не по своей инициативе, или, вернее, не только по своей. Лорд Эомирен ухмыльнулся. Что ж, он давно был к этому готов.
